- Увы, милая моя Люсиль, - сказала я ей, слегка отворачивая ее декольте, - Демон отметил вас своим когтем. Ни молитвы, ни добрые дела тут уже не помогут.

- О!.. Я скажу об этом моему духовнику...

- Не делайте этого! Вы только ухудшите положение.

- Но что же мне делать?

- Ничего. Ваша участь предопределена с рождения. Никакого выхода нет.

Люсиль - католичка, но мать ее протестантка. Учение о предопределении душ, смысл которого ребенку недоступен, тем не менее было у нее в крови, впитанное с материнским молоком.

Люсиль побледнела, затем, взяв перчатки, вышла, оставив недоеденным завтрак. Я не боялась, что она расскажет о своих визитах ко мне, потому что как-то раз она обманом воспользовалась печатью Мавзолео, и та теперь держала ее на крючке, запретив ей рассказывать обо мне кому бы то ни было.

Однажды я оставила ее одну в салоне, позаботившись о том, чтобы она могла слышать всё, что говорится в соседней комнате.

- Как жаль, что такой интересный ребенок осужден на вечное проклятие! Вы слышали, что было сказано с кафедры в прошлом году?.. Бронзовый шар величиной с нашу Землю, которого ласточка касается крылом раз в тысячу лет, сотрется и исчезнет прежде, чем кончится Вечность. Не ужасно ли это, если представить себе вечные муки Ада? Палящий жар, страшные крики, пронзительнее тех, что издают преступники, когда их живьем колесуют на Гревской площади, трупный запах, к которому невозможно привыкнуть, пытки, чинимые демонами, отчаяние от сознания, что этот кошмар никогда не кончится, одиночество сердца... Невозможно себе вообразить... Разлука... Постоянное насилие над стыдом, моральным и плотским... Невозможность избежать наказания... Грызущее раскаяние о выборе дурного пути... Гневное отрицание Бога...

Сказав всё это, я, как ни в чем не бывало, вернулась в салон и подошла поцеловать Люсиль. Ее била дрожь, лицо было залито слезами, и когда я лицемерно спросила у нее о причине этих слез, она беззвучно затрясла головой.