Когда однажды я писала Вам, что церковные нищенки ничего не стоят, я забыла упомянуть некоторые исключения. Они встречаются и здесь, как, впрочем, всюду. Например, я только что обнаружила Мелани-Лизунью перед церковью Сен-Сюльпис, пока она ждала свою мать, тоже нищенку. Это мулатка лет шести, которая отчаянно сопротивлялась, когда мы запихивали ее в фиакр. Не позднее, чем вчера, Ворчунья подрезала ей корень языка, поскольку мы намерены употреблять ее только для фелляций, до тех пор, пока она не сможет послужить по-настоящему. Принимая в расчет игру случая, некоторые думают, что она родня Флориану, но это не так. Не думайте только, что негр может пользоваться детишками для своего удовольствия: они заперты отдельно, с игрушками и сластями, пока не настанет время их службы. Такова моя система. В то же время, я знаю толк в разнообразии и умею в нужных случаях делать исключения.

В этом отношении я хотела бы рассказать Вам о девице Мавзолео, генуэзке, которая живет недалеко от Турнели и дает уроки арфы. Она немного хромает, почти богата и к тому же сафистка. Ворчунья с ней познакомилась при обстоятельствах, которые легко себе вообразить, ну да ладно уж, я не ревнива. Поскольку девица Мавзолео не ходит на дом к ученицам, но принимает их у себя, я хотела одним выстрелом убить двр зайцев и наказала Ворчунье смотреть в оба. Не прошло и двух недель, как она привела мне прелестную особу девяти лет, дочь первого поверенного по финансовому надзору. Люсиль, которую мать одевала на старинный манер, имела алебастровую кожу, очень черные волосы и очень голубые глаза. Было бы неосторожно причинить ей боль, поэтому я с самого начала решила встревожить лишь ее ум. Именно в этом направлении я и сориентировала Ворчунью и Монашку, при том, что они, возможно, не обладают тонкостью обращения, необходимой для такой задачи.

Люсиль была набожна, и у меня появилась мысль представить ей неизбежность ее вечного проклятия. На правом плече у нее была небольшая хорошенькая родинка.