И вот, в один прекрасный день наш малыш севенец вырывается и убегает по черной лестнице, ведущей в Торговый двор и несется вдоль площадки для игры в шары. Все зажимают носы, некоторые весьма громко хохочут, другие негодуют; когда же более любопытные поинтересовались, как же это могло получиться, мы ответили, что севенец, тупая деревенщина, упал в выгребную яму. Поверили нам или не поверили, страшная вонь вызвала жалобы - уже не впервые - но это не произвело и доли того шума, который поднялся после бегства и гибели Крикуньи. Однако этот слушок присоединился к тогдашнему большому гвалту, а мы в этом не отдали себе вовремя отчета. Люди стараются быть деликатными, когда хотят казаться честными. Что могли бы они сказать о страшной вони, исходящей от Сены? О золотарях, которым лень вывозить фекалии за город, и они вываливают нечистоты прямо в наши канавы и ручьи? Эта кошмарная жижа медленно стекает вдоль улиц к Сене и отравляет ее берега, куда приходят по утрам водоносы за водой, и эту воду парижане затем используют для мытья и приготовления пищи. Я уж не говорю о трупах, которые наши студенты-медики режут на куски и выбрасывают в выгребные ямы, или о нечистотах, что поднимаются по трубам, и те лопаются? Но все молчат, а ужас положения приходится исправлять одним нашим несчастным золотарям. А когда в моем доме мы предаемся пустячным невинным забавам, вот тут-то общественное мнение кипит от возмущения!

Оставьте Париж, говорят мне верные друзья, уезжайте! еще есть время. Речь не только о тех событиях, ход которых пересказывают газеты, и не только о тех неожиданностях, что для нас приберегают наши детки; не в этом одном состоят трудности нашей жизни: клиенты тоже доставляют нам немало забот. Я расскажу Вам об этом в другой раз, ибо сейчас ложусь спать.

Ваш друг Маргарита

Париж, октябрь 1790

Моя дорогая Луиза,

Я уже давно писала Вам об этом, но никогда не устану повторять, сколь важна постоянная забота об удовлетворении наших клиентов.